Окерфельдт о борьбе за лайки

С 2001 года, когда вышел Blackwater Park, Opeth стабильно собирают аншлаги. Они были хедлайнерами в культовом амфитеатре Red Rocks, в легендарном Royal Albert Hall, а совсем недавно откатали два полностью распроданных шоу в Сиднейском оперном театре. Opeth могли бы не напрягаясь чесать в турах по девять месяцев в году и забивать залы под завязку. Но есть один нюанс: это совершенно не то, чем хочет заниматься фронтмен, гитарист и главный мозг группы Микаэль Окерфельдт.

Гастроли стали для Окерфельдта занозой в заднице еще с нулевых, когда шведы начали активно мотаться по обе стороны Атлантики, а популярность Opeth поперла в гору (несмотря на то, что играли они абсолютно некоммерческий прог-дэт). И даже когда они выдали рискованный финт ушами, свернув с проторенной метал-дорожки на альбоме Heritage (2011), народ все равно ломился на концерты. Окерфельдт прекрасно понимает, с какими козырями сидит: шикарный состав (в 2022 году усиленный финским драм-вундеркиндом Валттери Вяйрюненом) и преданная фан-база, готовая схавать любые его творческие закидоны. Просто Микаэлю куда больше по кайфу сидеть дома с семьей и пилить новый материал, чем убивать бесчисленные часы в гастрольном автобусе.

В начале 2026 года Окерфельдт изо всех сил пытается смириться с суровой реальностью «жизни на колесах». Именно в этом состоянии его и выловил BLABBERMOUTH.NET во время североамериканского тура Opeth с земляками из KATATONIA в поддержку альбома 2024 года The Last Will And Testament.

Blabbermouth: Раньше ты заявлял, что терпеть не можешь туры. Что-то поменялось в лучшую сторону теперь, когда вы собираете более крупные и пафосные площадки?

Микаэль: «Скорее всего, стало только хуже. Я не фанат гастролей. Да, есть моменты, которые доставляют — сами концерты, пожалуй, лучшая часть дня. Но если нет настроения, они превращаются в проклятие. В турах я мучаюсь от бессонницы из-за нервов. Я зачем-то постоянно накручиваю себя — сейчас даже больше, чем раньше. Из-за недосыпа я чувствовал себя на сцене дерьмово и неуверенно. Но стоило выйти к зрителям, как всё вставало на свои места. Пару песен отыграл — и отпускает, а потом даже начинаешь кайфовать. Вообще, гастроли для меня — это как смена на заводе. Никакой "творческой музыкой" тут и не пахнет. Мы просто гоняемся за студийными версиями и пытаемся сыграть их не слишком криво. Естественно, идеально не выходит никогда. Звучим мы отлично; группа сейчас в лучшей форме за всё время. Я хорошо пою. Мы сыгранны. Но на сцене мы всё равно гоняемся за призраком. Это не творчество. Это тупое повторение того, что ты сочинил кучу лет назад. Но когда я в ударе, мне нравится энергообмен с публикой. Я до сих пор чертовски удивлен, что люди вообще приходят на нас смотреть. Я чувствую себя неблагодарным ублюдком из-за того, что не прыгаю от радости, но так было всегда. Я люблю именно созидать. Я бы предпочел тратить время на написание новой музыки, а не на зазубривание старья».

Blabbermouth: И так было всегда? Даже во времена бесконечных туров после Blackwater Park?

Микаэль: «Как и многие музыканты с моим бэкграундом, я хотел "прийти к успеху". В начале карьеры это было пределом мечтаний. Я вообще по жизни бездельник. До группы у меня не было нормальной работы. Мне хотелось утереть нос скептикам — то есть, считай, всему шведскому обществу, — доказать, что играть эту странную музыку, ездить по миру и нравиться людям — это не влажные фантазии. Тогда это казалось невозможным. Как только начались плотные туры, я оказался ровно там, где хотел. А потом мы, наверное, просто перегнули палку, и вся эта гастрольная романтика потускнела. Всё превратилось в рутину: пишешь альбом — едешь в мировой тур. Становилось всё скучнее. При этом как музыкант я рос, поэтому мне всегда казалось, что я могу выдать нечто большее, но гастроли постоянно отвлекали от дела».

Blabbermouth: Давай о будущем. Были у вас «особые» гиги в Red Rocks и Royal Albert Hall. Следующим летом вы вообще лабаете в Помпеях. Это такой хитрый способ сгладить углы между нежеланием таскаться по турам и суровой необходимостью давать концерты?

Микаэль: «Да я бы не сказал. Не хочу быть душнилой, но в Помпеях мне прикольно сыграть чисто из-за исторической фигни. Как туристу, мне это в кайф. Наверняка, когда выйду на сцену, в какой-то момент торкнет: "Ого, нифига себе мы забрались". То же самое было в Royal Albert Hall и на всех этих пафосных площадках. Забавно потом вспоминать: "Блин, это реально было?". Буквально в прошлом месяце собрали два аншлага в Сиднейском оперном театре. Думаешь: "Для группы с нашим музлом это какая-то дичь". Заранее я особо не мандражирую. Накрывает уже после. Год спустя сидишь и такой: "А круто мы тогда дали жару!"».

Blabbermouth: Настанет день, когда ты посадишь напротив себя своего менеджера Энди Фарроу и скажешь: "Всё, чувак, я завязываю с турами"?

Микаэль: «Да мы эту шарманку крутим уже лет 10-15. Я ною об этом постоянно. Чувствую я себя именно так, но при этом на мне висит ответственность перед группой, командой и фанатами. Ради них и стараюсь. Если я лягу на диван, вся машина встанет. Звучит благородно, но по факту — это мой персональный крест. Меня это напрягает. Идет вразрез с моей натурой, ведь я вписался в эту "работу", чтобы делать то, что по кайфу. А сейчас в турах я порой занимаюсь тем, чем совершенно не хочу».

Blabbermouth: Замкнутый круг какой-то.

Микаэль: «Ага. Не то чтобы я прям страдал и убивался. Просто это не самая любимая часть работы. Очевидно, что больше всего меня прет от креатива: сидеть в студии, лепить альбомы. Даже когда я пишу материал и никто, кроме меня, его еще не слышал, сижу и думаю: "Охренеть, как же это круто". Только я один. Это чувство, что я могу слепить конфетку из ничего, бесценно. Перекрывает и все это внимание, и туры, и весь этот "успех". Первобытный кайф от того, что ты что-то мутишь с музыкой — это просто топ».

Blabbermouth: У тебя это прям лейтмотив. Тяжело, наверное, когда толпы хотят видеть группу, а ты мечтаешь чилить дома?

Микаэль: «Да вообще не легко. Я обожаю сидеть дома. В Швеции таких называют "домашней свиньей" — с дочками, девушкой и котами я могу нормально расслабиться. А за пару недель до тура меня уже начинает крыть стрессом. Лежу и думаю: "Какого хрена я не могу уснуть?". А потом: "Твою мать, тур же скоро". Я ненавижу расставаться со своими, поэтому никогда не прыгаю от радости перед выездом. В самом туре, конечно, постепенно отпускает. Но последние пару раз бессонница меня знатно высадила на измену. И без того стрессовая херня становится еще хуже».

Blabbermouth: Давай про Валттери. Как он вообще вписался со старым материалом? На "The Last Will and Testament" он выдал отличную работу.

Микаэль: «Подкидываешь ему любую старую телегу, он заходит на репу, у нас там песня минут на 20 — и он фигачит ее идеально. А барабаны в нашей группе — это та еще заноза. От скоростных карданов, бласт-битов и тупо рока до джазовых фишек и кривых размеров. При этом надо грув держать. А он играет как часы. Сходим со сцены, а он ноет: "Ой, я сегодня так лажал". Я ему: "В смысле? Я вообще косяков не слышал". А я тот еще душнила, я бы заметил. Он просто монстр. Мы особо не выжимали из него креатив, потому что, когда я пишу демки, в своей голове я сам себе офигенный драммер. Настукиваю на пэде ритмы в студии. Я показал Валттери материал и сказал: "Мои барабаны — это просто набросок. Можешь творить что хочешь. Если оставишь мои идеи — супер. Захочешь переделать — я только за, лишь бы звучало круче". В итоге он кайфанул от демок и оставил процентов 90 моих партий. Мы не сидели и не вымучивали: "А что ты тут сыграешь?". Мы так сто лет не работаем. Я сыч, сижу один в студии, собираю пазл, приношу парням, они учат, и мы идем писаться. Никаких вам "джемов" в классическом понимании».

Blabbermouth: Раз тебя так прет студийная работа, может, джемы с Валттери — это как раз тот самый новый экспириенс?

Микаэль: «Стопудово. Я бы с удовольствием. Музыка стала бы свободнее, а то я для демок прописываю каждую мелочь, вплоть до последней ноты. Если мы начнем джемовать, это перевернет всё наше звучание. Мы ведь так никогда не делали. Можем вообще скатиться в какой-нибудь долбаный краут-рок и пилить один аккорд по десять минут. [Смеется] Было бы весело, конечно, но хз, кто это станет слушать. Я открыт к любым экспериментам, но при этом я раб привычки. Если начал писать, не могу бросить на полпути — мне надо допилить всё до идеала, такой уж я человек».

Blabbermouth: Ну, как ты и сказал, так можно забрести в дебри, куда ты изначально и не собирался.

Микаэль: «Я понимаю вес нашего "наследия", простите за пафос. Я в ответе за группу, за наше имя и за себя самого. Я, конечно, в свое время наделал всякого дерьма, которое мне сейчас слушать тошно, но тогда казалось: "О, норм качает!". С годами я стал дотошнее. Рано или поздно мы все сдохнем и перестанем играть, сечешь? И я хочу оставить после себя не вылизанное до блеска наследие, а что-то реально уникальное. Мне нафиг не уперлось писать "очередной стандартный дэт-метал альбом". [Смеется] Это, конечно, весело, но миру оно надо? Мы заняли свою нишу в метале и в ней же позволили себе творить любую дичь. Порой послушаешь наши разные альбомы и хрен скажешь, что это одна группа».

Blabbermouth: От "Orchid" до "Pale Communion" — пропасть просто.

Микаэль: «В точку. Фанаты это схавали и теперь даже ждут, что мы выкинем какой-нибудь новый фортель. Да и я сам жду, у меня ж рекорд-коллекция ого-го. Мне нравится эта свобода, но в итоге музло-то должно качать».

Blabbermouth: Насколько вообще Heritage был поворотным для Opeth? Ты говорил, что выдать тогда "Watershed 2.0" было бы ошибкой.

Микаэль: «Сколько кругом групп с похожей историей, которые застряли в дне сурка и лепят одно и то же дерьмо. Не говорю, что их музыка — дерьмо, просто она одинаковая. Без имен, но я слушаю их и думаю: "Вам реально в кайф сидеть на репе и играть то же самое, что и 20 лет назад?". Частично я даже восхищаюсь. Типа, как вас самих от себя еще не тошнит? Но со мной бы такой номер не прошел. Я хочу двигаться. Альбом Heritage , как ты и сказал, стал для нас водоразделом — и в хорошем, и в плохом смысле. Запись и тур впервые в нашей жизни принесли нам вагон хейта: куча людей внезапно заявила, что альбом — отстой. Я к такому не привык, обычно все кричали "Шедевр!". Но в итоге группа сплотилась: "Мы против всего мира, который решил, что мы свернули не туда и нам пора на пенсию". Мы стали злее и еще больше поверили в свой материал, чисто назло. [Смеется] Это было шикарно. Помню, как нас освистывали в туре: "Да хорош уже! Давай метал!"».

Blabbermouth: Давай "Demon of the Fall"!

Микаэль: «Вот-вот. При этом звучали мы просто бомбически. Отличный был тур. У меня тогда кукуха ехала конкретно, я был выжат как лимон, но на сцене, благодаря "воздуху" в новых песнях, я наконец-то слышал всю группу. Я перестал быть просто гитаристом, я стал винтиком в машине. Я кайфовал от музыки, а не пялился в долбаные лады. Отличные были времена, мы играли на самых больших площадках, и это была просто магия».

Blabbermouth: Кстати о птичках, "Demon of the Fall" сейчас в сете, как и "The Grand Conjuration" с "The Drapery Falls". Это ваш железный тяжелый арсенал на постоянку?

Микаэль: «Сет-лист мы кроим по ситуации. Для нынешнего тура по Штатам мы глянули, что играли там в прошлый раз, и поменяли процентов 60 программы. Играем три свежие вещи в поддержку нового альбома: "§1", "§7" и "§3". Раньше катали "A Story Never Told", а "§6" пытались репетировать, но так и не вывезли, поэтому, скорее всего, забьем на нее. Сейчас у нас плотный метал-сет. Без сантиментов. Народ даже стейдж-дайвит, крауд-серфит и устраивает мошпиты — это дико весело. Упор на тяжеляк. Мы поняли, что лучше играть то, что отточено до блеска, чем пытаться впихнуть невпихуемое. Пробовали играть раритеты — толпа стоит втыкает: "Это че вообще за песня?". А если мы ее еще и криво сыграем, то вообще провал. Старые проверенные хиты работают всегда. Мы лабаем их на расслабоне и выдаем отличное шоу. Понятно, что хардкорный фан, знающий все альбомы наизусть, может закатить глаза: "Блин, опять эта 'The Drapery Falls'". Я это понимаю. [Смеется] Но уверенность на сцене важнее. Сейчас вот играем "Godhead's Lament" со Still Life, которую сто лет не трогали. Заходит на ура. А вообще, песни у нас такие длинные, что заменишь три штуки — и вот тебе уже 40 минут разницы».

Blabbermouth: Тебе вкатывает этот "металлический" угар на текущих гигах?

Микаэль: «Да! Я же металлист до мозга костей. Обожаю это дерьмо. Просто мой подход к турам поменялся. После того как мы отыграли весь "Heritage" от корки до корки, я перестал ездить в туры чисто для себя. Моя принципиальность в гастролях теперь стремится к нулю. [Смеется]»

Blabbermouth: Ладно, не будем выносить это в заголовок!

Микаэль: «Да валяйте! Но во времена "Heritage" моя принципиальность зашкаливала за 3000 процентов: "К черту всех, играем что хотим". А сейчас мне просто надо, чтобы люди уходили с концерта довольные. Пока схема работает. Это единственное, что меня парит: дать крутое шоу тем, кто купил билет. Свои понты я оставляю дома, до тех пор, пока не запрусь в студии писать новый альбом. Вот там мне уже плевать, чего хочет толпа».

Blabbermouth: Уже планируешь новый альбомный цикл?

Микаэль: «Пока без спойлеров, но на май у меня намечается один проектик. Надеюсь, всё выгорит. Будет весело. А потом, может, замучу еще что-то чисто для себя, не для группы. Я, как ты мог заметить, чутка подвыдохся. Мне реально нужен отпуск от Opeth, чтобы побыть просто Микаэлем, а не Микаэлем-из-группы».

Blabbermouth: Время для дочек, девушки и кошек.

Микаэль: «Ага, и для моих пластинок. Из меня вообще отличная домохозяйка. Жаль, за это не платят. Встаю в шесть утра, готовлю всем завтрак. Дочки иногда выползают поесть, иногда нет, но я уже на ногах. [Смеется] Но вы не пугайтесь: Opeth не распадаются. Если мы решим разойтись, то просто тихо свалим в закат. Никаких пафосных "прощальных туров" не будет».

Blabbermouth: То есть растянутого на пять лет прощального чёса от Opeth мы не дождемся?

Микаэль: «Даже не надейтесь. Просто испаримся. Но, если честно, не думаю, что мы когда-нибудь завяжем. Мы любим друг друга и нам по кайфу играть вместе. Туров, наверное, станет поменьше. А меньше туров — значит больше музыки и релизов. Это именно то, чего я хочу. Если вдруг стрельнет: "О, пора бы в тур", проверим, нужны ли мы еще кому-то, и поедем. Но на первом месте для меня теперь творчество».

Источники:

• Интервью проводил Дэвид Э. Гелке